Львовская костедробилка

Вскоре после взятия Вермахтом города Львова (в конце июня 1941 года) в нем на Яновской улице был создан трудовой лагерь для евреев, который – если верить советскому обвинению в Нюрнберге – одновременно якобы являлся также «лагерем смерти», где постоянно происходили массовые расстрелы. При приближении Красной армии СС приказали снова вскрыть братские могилы и кремировать трупы на огромном костре. После этого еще наличествующие кости были измельчены в «костедробилке» и зарыты или рассеяны на территории лагеря. Так выглядит официальная советская интерпретация, которая опирается на расследования Чрезвычайной государственной комиссии (ЧГК) и показания оставшихся в живых еврейских узников. «Костедробилка», которая (якобы) была найдена в лагере после вступления в город Красной армии, неоднократно упоминалась советским обвинителем в Нюрнберге. Побуждением для данного исследования стали три исторические фотографии этой костедробилки, которые сегодня, кроме всего прочего, представлены на веб-странице американского Мемориального музея Холокоста (United States Holocaust Memorial Museum, USHMM). Что касается названия: лагерь на Яновской улице Львова обозначается в украинском языке как Янівський табір; русское его наименование – Яновский концлагерь, а на английском языке его принято называть Yanov Camp. В дальнейшем в большинстве случаев ради краткости мы будем именовать его «Яновским лагерем». Чрезвычайная государственная комиссия (ЧГК) Для установления и учета немецких военных преступлений в ноябре 1942 года в Советском Союзе была создана «Чрезвычайная государственная комиссия» (полное название Чрезвычайная государственная комиссия по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков, сокращенно ЧГК), орган власти, по размеру соответствующий небольшому советскому министерству. На отвоеванных советских территориях всюду образовывались местные следственные комиссии, которые заслушивали десятки тысяч свидетелей и писали об этом отчеты. Это касалось также бывших немецких концентрационных лагерей, в которых к концу войны из-за полного развала инфраструктуры в большинстве случаев господствовали катастрофические ситуации. Что касается освобожденных Красной армией лагерей, то сообщения местных следственных комиссий направлялись непосредственно в центр ЧГК в Москве. Там в большинстве случаев составлялся еще один доклад, который подписывали один или несколько видных членов ЧГК, и после его публикации в советской прессе такое сообщение получало официальный советский характер. Советское представительство обвинения представило более пятисот таких сообщений ЧГК в качестве доказательств суду в Нюрнберге, где они были зарегистрированы как «IMT-Document USSR-…» (документ СССР для Нюрнбергского военного трибунала). Так как вследствие разделения труда среди четырех держав-победительниц Советский Союз представлял обвинение в «преступлениях против человечности», то обвинения против немецкого руководства в самой значительной степени основывались на сообщениях ЧГК. Американским, британским и французским судьям русские отчеты предоставлялись в переводе на английский язык, и советские представители в существенной мере опирались в своих выступлениях на эти документы. Это привело к тому, что историческая картина преступлений немцев на Востоке до сегодняшнего дня основывается почти исключительно на материалах «Нюрнберга» и, в конечном счете, на этих сообщениях ЧГК. Для некоторых историков сообщения ЧГК еще и сегодня продолжают оставаться чистым источником знаний. Но тот, кто критически рассмотрит эти «доказательства», быстро заметит, что здесь мы имеем дело с крупномасштабными манипуляциями или просто вымыслами, причем советские следователи с большим пристрастием вкладывали свою нашпигованную ужасными историями историческую картину в уста своим свидетелям, которые попали им в руки в конце войны. Так как советская военная пропаганда обвиняла немецкого противника в буквально чудовищных массовых убийствах, то возникала определенная проблема вследствие того, что советская сторона в большинстве случаев не могла представить в качестве доказательств соответствующие братские могилы с тысячами трупов (хотя, без сомнения, немецкие массовые расстрелы на Востоке действительно происходили). Поэтому утверждалось, что «немецко-фашистские оккупанты», предвидя свое предстоящее поражение, для «сокрытия своих преступлений» якобы вновь вскрывали братские могилы, приказывали выкапывать трупы и сжигать их на костре. Наконец, евреи, которые должны были исполнять эти работы, тоже были якобы убиты как потенциальные свидетели. Фашисты якобы рассеивали пепел на полях или в лесах, сыпали его в водоемы или перерабатывали на минеральные удобрения. Большие, не распавшиеся при кремации кости, они якобы измельчили в «костедробилках». Жуткая тема «ликвидации немцами трупов из братских могил» проходит сквозь всю советской военную и послевоенную пропаганду, и ее мрачный источник - это снова и снова сообщения ЧГК. В случае со львовским лагерем на Яновской улице представляли и до сих пор представляют в качестве улики настоящую (вирутальную? реальную?) «костедробилку», которой мы и займемся ниже. Советское обвинение в Нюрнберге Трудовой лагерь на Яновской улице во Львове, сегодня едва ли известный в Германии, сыграл значительную роль в советском обвинении на Нюрнбергском процессе. 14 февраля 1946 года советский обвинитель старший советник юстиции Лев Николаевич Смирнов так говорил о ликвидации трупов в Яновском лагере : «Суд уже получил наше вещественное доказательство USSR-6 (c). Этот документ представляет собой дополнение к сообщению Чрезвычайной государственной комиссии о совершенных в районе Львова преступлениях . Речь идет о показаниях свидетеля Манусевича, которого допросил заместитель прокурора Львовской области по особому распоряжению Чрезвычайной государственной комиссии. […] Манусевич находился в немецком плену в Яновском лагере, где он работал в той группе заключенных, которая должна была сжигать трупы убитых граждан Советского Союза. После окончания сжигания сорока тысяч трупов людей, убитых в Яновском лагере, группа с подобной задачей была отправлена в лагерь, расположенный в Лисеницком лесу. Теперь я зачитаю протокол его допроса […]. Я цитирую: «В этом лагере на фабрике смерти были организованы особые десятидневные курсы для сжигания трупов. Там были заняты двенадцать человек. Слушатели прибывали на эти курсы из лагерей Люблина, Варшавы и т.п. Их фамилии я не знаю, однако, это были не рядовые, а офицеры, от полковника и ниже вплоть до фельдфебелей. Преподавателем этих курсов был командир крематориев, полковник Шаллок. Он объяснял на месте, где трупы были выкопаны и сожжены, как это нужно делать практически, как устроена и используется машина для перемола костей, как нужно разравнивать яму, как на этом месте сажать деревья и как следует рассеивать и скрывать пепел человеческих трупов. Такие курсы существовали в течение длительного периода. […]» Суду будут позднее предоставлены фотографии этой машины вместе с описанием, или скорее, технической инструкцией по эксплуатации». [Конец цитаты Смирнова]. Так как заключенный Манусевич по его собственным словам не принадлежал к числу слушателей курсов, остается загадкой, откуда он знал, что там обсуждалось. Кроме его показаний, по-видимому, других документов об этих курсах нет. Что он или допрашивавшие его люди точно подразумевали под «фабрикой смерти», остается неясным, так как то, что Яновский лагерь был трудовым лагерем, в котором выполнялись работы для DAW (Deutsche Ausrüstungswerke, принадлежавший СС концерн, объединявший предприятия, использовавшие труд заключенных концлагерей для производства и ремонта оснащения и обмундирования, прежде всего, одежды и обуви для СС и Вермахта), никогда не оспаривалось. 19 февраля 1946 года Лев Смирнов возвращается к Яновскому лагерю : «Из сообщения Чрезвычайной государственной комиссии о преступлениях в Яновском лагере очевидно, что в лагере, который по форме обозначался как обычный трудовой лагерь, на основании экспертизы судебно-медицинских экспертов были убиты более двухсот тысяч советских граждан . Я цитирую только первый абзац русского текста на странице 261: «Исходя из того, что площадь места захоронения, где были рассеяны пепел и кости, превышает два квадратных километра, медицинская комиссия считала, что в Яновском лагере было уничтожено более 200 тысяч советских граждан». Во второй половине того же дня Смирнов еще раз касается упомянутой свидетелем Манусевичем «машины для перемола костей» : «Машина для перемола сожженных костей монтировалась для этой специальной цели на платформе автоприцепа. Машину можно легко - без ее демонтажа – перевезти на любое желаемое расстояние с помощью автомобиля или подобного транспортного средства. Машину можно устанавливать и использовать всюду без какой-либо предварительной подготовки. Ее можно транспортировать автомобилями или прочими средствами, не разбирая ее. Производительность этой машины с указанными выше размерами составляет примерно три кубометра сожженных костей в час». Так как согласно Смирнову в Яновском лагере еще во время немецкой оккупации было заново выкопано и сожжено сорок тысяч трупов убитых, но ЧГК, однако, оценило количество погибших как «более двухсот тысяч мертвых советских граждан», то в земле должны были остаться еще сто шестьдесят тысяч трупов. Даже если предположить только сто тысяч мертвецов, то все равно оставалось еще шестьдесят тысяч трупов, которые остались бы - несожжеными - в земле. Но их, по-видимому, никогда не искали. При кремации на костре не распавшиеся полностью большие кости – если продолжать следовать советской интерпретации – перемалывались на упомянутой «машине» в «костную муку». Здесь термины уже начинают сильно путаться, так что тут кажется уместным короткий технически-исторический ретроспективный взгляд. Кости и костедробилки Советские документы, как и обвинители в Нюрнберге, обычно говорят, по-научному хладнокровно, о «машине для перемола человеческих костей». В пропаганде эта машина называется в большинстве случаев по-немецки «Knochenmühle», по-английски «bone crushing machine» или «bone mill», по-французски «broyeuse d`os», по-русски «костедробилкой», по-украински «кісткодробаркою». Понятие «Knochenmühle» употребляется в немецком языке сегодня в большинстве случаев в переносном смысле; под этим понимают, среди прочего, такое рабочее место, где приходится выполнять тяжелую, утомительную работу. Но как, выглядела настоящая костедробилка и как она функционировала? Здесь нужно указать на разницу между свежими костями от убойного скота и человеческими костями, которые более или менее выгорели вследствие кремации. Свежие кости Свежие кости, как известно, характеризуются очень большой прочностью. Переработка костей убойного скота в костную муку приобрела экономическое значение примерно с 1840 года, когда люди узнали об ее пригодности в качестве удобрения для сельского хозяйства (Юстус фон Либиг). На первом этапе обработки кости варились или (позже) смягчались с помощью горячего пара, вследствие чего экстрагировались костное масло, костный жир и костный клей. Кости после этого становились более хрупкими, и после высушивания на сушке их легче можно было измельчать, хотя для этого все еще требовались очень мощные машины. Первоначально для этого использовали толчейные поставы (трамбующие машины) с приводом от гидроэнергии, «трамбователи костей». Полученная таким способом костяная мука смешивалась с навозом и использовалась как удобрение. Уже в 1840 году Либиг нашел также способ производства из сырых фосфатов и серной кислоты «суперфосфата», смеси из фосфата водорода кальция и сульфата кальция, который лучше растворялся в воде и поэтому усваивался растениями легче, чем фосфат кальция из костей. Производство суперфосфата примерно с 1855 года развилось в самую важную отрасль индустрии удобрений. Примерно с 1870 года значение трамбующих машин для костей упало. Где такая машина еще сохранилась, там она сегодня служит туристической достопримечательностью. В соответствии с более новым процессом теперь сначала происходило предварительное измельчение с помощью приводимых в действие силой пара валковых дробилок, и только после этого экстрагировались костное масло и костный клей. После высыхания на сушке, происходило измельчение костей, например, на бегунах, вследствие чего получалась смесь костного «гравия» (мелкого гранулята) и костной муки . После просеивания, наконец, также и оставшийся костный «гравий» перемалывался шаровой мельницей в костную муку, так как обменная реакция с серной кислотой для получения суперфосфата требует максимально мелкого измельчения костей. Примерно с 1900 года костную муку вытеснял ввоз минеральных фосфатов из-за границы и с заморских территорий. Германия импортировала фосфат из своей колонии в южных морях Науру (Маршалловы острова) до 1914 года. Также стало известно, что костная мука может использоваться как ценное дополнение для корма животных и, собственно, слишком расточительно использовать ее как минеральное удобрение. В экономике дефицита Первой и Второй мировой войны она снова приобрела значение в Германии в качестве «внутреннего источника фосфата», и, как когда-то в девятнадцатом веке, также снова начался сбор костей из домашних хозяйств. Пепел Под «сожженными костями» советского обвинителя Смирнова понимался несжигаемый остаток, который остается при кремации - «человеческий пепел», на немецком языке (чтобы отличать от древесной золы) также называющийся «Leichenbrand» (буквально «пепел от сожжения трупов»). Только часть костей при кремации распадается в гранулят грубого помола, в то время как большие кости еще располагают определенной остаточной прочностью и не распадаются. Хотя их можно раскрошить пальцами, они значительно жестче и тверже, чем древесная зола. Поэтому эти кости, например, части черепа, бедренные кости и т. д., также и после кремации еще можно опознать как таковые. В печи крематория пепел собирается в ящике для пепла. Он не соприкасается с продуктами сгорания горючего (в то время в качестве горючего использовался кокс). Пепел в идеальном случае догорал хорошо, т.е. органическая материя (жир, коллаген) сгорала полностью и оставался только лишь белесый светло-серый фосфат кальция (с незначительной долей карбоната кальция). Чтобы поместить пепел в урну, требуется измельчение больших кусков костей. В сегодняшних крематориях это происходит с использованием электрической мельницы. От взрослого человека в зависимости от его роста остается примерно полтора – два килограмма пепла . Так что представление, что можно путем сожжения «полностью» уничтожить труп, ошибочно. Кремация на костре Известное с древности сожжение трупов на открытом костре стоило дорого, и поэтому было привилегией князей и королей. После догорания костра пепел трупа находится среди древесной золы, но по причине его отличных свойств его можно отделить от нее и потом погребать в урне. Сенсацией стала находка в 1977 году урны македонского царя Филиппа II (382-336 гг. до н.э.), в которой содержался пепел Филиппа. Массовое сожжение на костре убедительно задокументировано в военное время, по-видимому, только в одном случае: Дрезденская катастрофа (13/14 февраля 1945 г.). Тогда на дрезденской площади Альтмаркт (Старый рынок) за примерно две - три недели были сожжены 6865 трупов из-за опасности эпидемии. Были установлены решетки, сделанные из трамвайных рельсов, поставленных на цоколь из кирпичей, и на них сложили гору трупов высотой приблизительно два – два с половиной метра. Решетки были настолько низки, что под ними почти не оставалось места для дров, которых и без того не было в выгоревшем дотла городе. Потому трупы обливали бензином или дизельным топливом, после чего они тлели часами. На нормальную кремацию в крематории это вынужденное сожжение было очень мало похоже (иллюстрация 2). Иллюстрация 2. Один из костров на площади Альтмаркт в Дрездене (февраль 1945) Фотография: Вальтер Хан (25.02.1945). Из-за исключительного применения жидкого горючего никакой древесной золы при этом не образовывалось, но с другой стороны, пожалуй, также не достигалось и полного выгорания костей, так что пепел характеризовался, вероятно, относительно грубой структурой (фото 3). Однако последующее измельчение костей в данном случае не было необходимым, так как пепел захоронили в братской могиле на дрезденском кладбище Хайдефридхоф. Цель кремации, предотвращение эпидемий, во всяком случае, была достигнута. Для кремации 6865 трупов потребовалось примерно четырнадцать дней . Итак – несмотря на использование примерно восьми костров - ежедневно удавалось сжигать только около пятисот трупов. Очевидно, в Дрездене ничего не было известно о тех фантастических числах кремации, которые якобы были достигнуты в Яновском лагере. Так бывший заключенный Леон Величкер сообщает о кострах, на которых якобы кремировались от 500 до 2000 трупов . Но его показания, впрочем, очень неопределенные: костер из более чем двух тысяч трупов упоминается только один раз, и ничего не известно о размерах (площади основания, высоте) такого гигантского костра. О потребовавшемся для сооружения костров и сожжения трупов времени у Величкера тоже можно найти только фрагментарные сведения, так что, в конечном счете, сравнение с ситуацией в Дрездене не является возможным.

Львовская костедробилка